Место издания:Издательство Московского университета, Москва
Первая страница:66
Последняя страница:97
Аннотация:Интеллектуальная история раскола Русской Церкви, в принципе, уже не является новостью. За последние годы протопоп Аввакум был представлен ученой публике как неоплатоник, а о распространении среди отличавшихся особенно высокой книжной культурой выговских беспоповцев сокращенного перевода «Великой науки» Раймунда Луллия известно еще с начала прошлого века. Все это не прибавляет, однако, рациональности самому Расколу, который остается в нашей истории удручающим фактом одного из самых трагических ее событий, случившегося практически на пустом месте, как бы для воплощения в жизнь сатирического сюжета Джонатана Свифта о борьбе «тупоконечников» и «остроконечников». Неоплатонизм и луллианство на русской почве возбуждают вполне законное историко-культурное любопытство, но это любопытство сродни экзотике и остается для современного россиянина взглядом иностранца. В целом воззрение на историю Раскола до сих пор определяется чаадаевской призмой: «Всем нам не хватает какой-то устойчивости, какой-то последовательности в уме, какой-то логики. Силлогизм Запада нам не знаком». Эта призма есть не что иное как последствие форсированной культурной реформы Петра, уплотнившей и донельзя упростившей прошлое. Поскольку есть солидные основания полагать, что смена парадигмы быта в России начала XVIII столетия сама была отчасти следствием Раскола, недооценка рациональности этого трагического события ведет к переоценке рациональности поспешного реформаторства, как бы положившего конец древнерусскому «невегласию» (такое представление, пожалуй, стереотипизировано на эстетическом уровне в романе Алексея Толстого «Пётр Первый»). Или, если согласиться с Чаадаевым и в том, что когда Пётр «кинул нам плащ цивилизации, мы подняли плащ, но к просвещению не прикоснулись», отсутствие рациональных оснований причины культурного срыва ставит под сомнение разумность русской истории вообще.