ИСТИНА

Легенда о Фаусте в двух самых гениальных своих трактовках (трагедия Гете и роман Томаса Манна) с удивительной настойчивостью повторяет две музыкальные темы: хор ангелов, восхваляющих Творение, и жалобы гибнущей твари. Оба этих мотива присутствуют в библейской книге Псалмов и в Книге Иова. В Прологе к «Фаусту» Гете хор ангелов, вторя Псалму, поет «хвалу величью Божьих дел». Бог передает Фауста в руки Искусителя. Очевидно, из этого должен возникнуть мотив плача тем более, что Фауст действительно отвергнут «духом природы», которой ангелы поют хвалы, и покончил бы с собой, если бы его не остановил пасхальный хор ангелов. Но Фауст Гете слишком жизнелюбив и энергичен для плача. Иное дело – композитор Адриан Леверкюн, герой романа Томаса Манна. Последним сочинением Адриана Леверкюна стала симфоническая кантата «Плач доктора Фаустуса», воспроизводящая сюжет народной книги о великом маге. Фауст сливается с плачущим Иовом, не будучи при этом праведником, как Иов. В пьесе Леверкюна на текст оды Клопштока «Весенний праздник» мы встречаем и восторг хора ангелов, и страх твари перед непомерностью Творения. В симфонии «Чудеса вселенной» перед нами ужас, внушаемый не только величием, но и страшными формами природы, где живое и неживое неразличимы. Восторг ангелов превращается в сардоническую насмешку, иронию, которая предшествует плачу. За трактовками Гете и Томаса Манна угадывается этика Канта, сумевшего развести закон природы и человеческую свободу, праведность и счастье, «звездное небо надо мной и моральный закон во мне». Настойчивость, с которой противоположность двух парных мотивов (природа/хвала – человек/плач) повторяется в вымышленных и реальных музыкальных произведениях (включая Техиллим Стива Райха) говорит о существовании не всегда сознаваемого культурного кода.