ИСТИНА

Пока западный мир задается вопросом «почему любовь уходит?» (Ева Иллуз, Зигмунд Бауман), традиционные общества Центральной Азии отводят этому чувству второстепенную роль, не считают ведущим при заключении брака и сдержанно рассуждают о том, что «со временем придет любовь», «любовь женщины ни к чему не ведет, а любовь мужчины – к браку». В 2005 г. просмотр фильма Питера Лоу «Ала качуу. Похищение невест в Киргизии» оказал на меня сильное эмоциональное воздействие и побудил интерес к этой проблеме, изучение которой я проводила среди казахов, каракалпаков, туркмен. Кража невест рассматривается как традиция, хотя на самом деле являлась и является нарушением нормы как обычного права, так и государственного законодательства. Тем не менее, эта практика распространена довольно широко, Р. Клейнбах и Л. Салимжанова указывали, что на юге Кыргызстана 80% браков были совершены после реального похищения невесты. Для европейского человека эта практика ставит вопросы не только о насилии над женщиной, ее субъектности, праве выбора, но и естественный вопрос о ее чувствах, чувстве любви, базовом для заключения современных браков. В сущности, в культуре центральноазиатского региона чувство любви неизменно находилось в маргинальном положении. Дастан «Лейли и Меджнун», записанный Низами Гянджеви в XII в., повествует о возвышенной и трагической любви, но в арабском языке слово «меджнун» означает сумасшедшего, безумного человека, и в общем-то в народном мнении восприятие любви чаще всего соотносится со страстью как болезненным состоянием. В казахском эпосе «Кобланды-батыр» главный герой Кобланды обвиняет спасшую его Карлыгу, что «она предала отца и брата ради любви к нему: «Своему отцу и брату своему / Ты столько причинила зла! / Кому же сможешь другом стать? / Как же тебе доверится кипчак?»». Пуштуны во время свадьбы не говорят о любви, заменяя её фразой «Он подарит тебе много детей». Для человека традиционного общества, крепко связанного моральными нормами и долженствованием со своим родом, экзистенциально важно соблюсти ритуал брака, института, который здесь создает онтологическую стабильность, когда выбор брачного партнера не является его личным делом, хотя даже при краже невесты симпатии жениха учитываются, в то время как выбранная девушка лишена хоть какой-то субъектности («Я не смогла выйти замуж за того, кого любила по-настоящему», «Только одна из ста киргизских девушек выходит замуж за того, кого действительно любит») – здесь нет ни «экологии выбора», ни «архитектуры выбора» по Еве Иллуз. Можно ли говорить, что браки поневоле создают общество без любви? Создание брака по любви в западной культуре не делает чувство любви застывшим – влюбленность, влечение в начале через каждодневную работу в идеале приводят к глубокой любви и взаимному уважению, своеобразному командному единству, к чему призывает Зигмунд Бауман. Эта конечная цель является безусловным сходством в браках Запада и Востока. Можно сказать, что движение к нему в традиционном обществе гораздо более соотносится с концепцией Эриха Фромма о любви как форме продуктивной деятельности. Через что обретается любовь и как измеряется в случае заключения брака поневоле? Это работа и каждодневный путь – «Я учусь любить ее каждый день» (замечу, что это реплика мужчины); «Я восхищалась им, его личностью, и как он относится к другим». На вопрос о любви респондентки отвечают – «Конечно, у нас трое детей!». Дети воплощают собой чувство любви, или же вызывают это чувство своим появлением на свет. Любовь обретает черты и через понятие верности. Неизменным символом любви в Евразии выступают лебеди, ими украшают свадебные кортежи, тои, сундуки с приданым, постеры для молодоженов. Изучая сакральный статус этих птиц я спросила, почему на них нельзя охотиться, убивать и однажды получила особенный ответ: «Да вы что?! Они ж верные!». Я не склонна идеализировать картину. Любовь имеет густое и неоднородное семантическое наполнение. Мужчины, испытывая любовь к супруге, довольно часто устремляются в «поля сексуальности», как сказала бы Ева Иллуз, удовлетворяя горько-сладкий эрос, сексуальное притяжение (Энн Карсон) вне брака, при этом подобное поведение женщины традиционно недопустимо, но означает ли это, что женщина не реализует чувственную любовь за пределами брака поневоле? Нельзя утверждать и то, что со временем любовь формируется, выстраивается – вот и Клейнбах приводит статистику, что заключенные через похищение невесты браки в 6% заканчиваются разводом, такие истории давала и моя этнография. Можно ли говорить, что подобные браки «избавляют» стороны от излишних переживаний первой любви или страданий? Конечно, нет. Можно ведь поспорить и Евой Иллуз, которая социологически объясняет, почему любовь уходит, - любовь остаётся, а в случае разлада участникам остается лишь сожалеть, что что-то не сохранили или не выстроили, и в рамках традиционного родового брака преходящие переживания дополняются или заменяются институтом брака. Эти проблемы предполагается раскрыть в докладе.