ИСТИНА

Архитектура советского модернизма неоднородна хронологически и географически. Советские теоретики стремились свести разрозненные подходы к единой схеме, что давало натянутые тезисы. На этом фоне оптика ориентализма удобна для критического анализа модернизма в Средней Азии. Но перенос схем, выработанных на ином материале, может вести к неверным отождествлениям. Образ «Советского Востока» так ярок, что даже при выявленных отличиях механизмов его конструирования от западной модели сохраняется бинарная рамка: он трактуется как в стилевом отношении оппозитная «европейским» республикам территория. В городах РСФСР 1960–1970-х обращение к национальной традиции действительно было штучным: детские игровые комплексы, туристская инфраструктура, рестораны с гротескной стилизацией. Однако градус стилизации и баланс национального и интернационального в российских селах оказываются чрезвычайно близки к ситуации в Средней Азии: после короткой моды на «чистый» модернизм с конца 1960-х началось массовое, но не тотальное обращение к этнографическим мотивам. В Ташкенте это были мозаика и орнаментика фасадов, куполообразные объемы с голубой керамикой. В подмосковных селах возвращался усадебный тип застройки, а на панельных «избах» с щипцовыми кровлями появлялись резные наличники. В отличие от городов Средней Азии, где работали местные институты и архитекторы, проектирование сел велось полностью извне и опиралось на сконструированный городом образ — то есть свойственная ориентализму «воображаемая география» действовала не только в масштабах республик, но и внутри регионов. Единство в организационном устройстве проектирования — от московских проектов для Ташкента, ставших образцами для местной практики, до общей иерархии — подтверждает непрерывность архитектурной парадигмы 1960–1980-х в масштабах СССР. Невозможно представить отдельно и архитектуру села, порой создававшуюся внутри тех же мастерских, что работали над городской застройкой. Ее соотнесение с концепцией ориентализма позволяет говорить о том, что экзотизация разных типов пространств, проявлявшаяся в этнографическом декоре, служила инструментом поддержания устойчивости модернистской парадигмы.