ИСТИНА

В обзоре дискуссии о преподавании философии в школах и высших учебных заведениях, которая в 90-е и 2000-е годы развернулась во Франции, ее автор, болгарский философ Боян Знепольский, обращает внимание на то, что его цель как автора этого исследовательского обзора заключается не в том, чтобы встать на ту или иную артикулированную позицию, а в том, чтобы показать, что «без подобной болгарской дискуссии о ценностях преподавания философии в школе — дискуссии, в которой приняли бы участие школьные и университетские преподаватели философии наряду с сотрудниками министерства образования, программам по философии угрожает административный произвол, а процессу преподавания — отсутствие мотивации со стороны преподавателя» (Знепольский 2002, 87). Такая постановка вопроса актуальна и для современных российских реалий и практик обсуждения преподавания философии как общеобразовательной дисциплины. Отмечая специфику отечественной модели образования, где студент приступает к изучению университетского курса философии, не имея за плечами опыта освоения школярской (по И. Канту) философии, В.В. Миронов делает вывод об особенных требованиях к преподаванию философии в вузах: «между школярским и высшим уровнем обучения философии находится еще один уровень — общеуниверситетский, который должен быть характерен для нефилософских факультетов университетов. Он гораздо объемнее и глубже уровня школярского (вузовского) и специализирован по профилю соответствующих факультетов, демонстрируя связь философии с фундаментальными науками» (Миронов 2002, 32). Такого рода требования к курсам по философии не стали обязательными, отчасти, из-за появления в постсоветское время не только на уровне аспирантуры, но и на уровне магистратуры курса «Истории и философии науки». Однако, в большей степени это связано с неоднозначным опытом вхождения российской системы образования в «болонский процесс» и неупорядоченными требованиями к преподаванию философии как на уровне бакалавриата, так и магистратуры. Сегодняшние планы по изменению иерархии уровней высшего образования стали поводом для очередной постановки вопроса о нормативных требованиях к общеобразовательному курсу по философии (от упорядочивания обязательного количества часов, отведенных на дисциплину, до контроля содержания читаемых курсов не только через образовательный стандарт, но и через единое учебное пособие, как это сделано в рамках преподавания школьного курса «Истории России»). Дискуссии вокруг этих вопросов часто воспринимаются в профессиональной преподавательской среде неоднозначно и болезненно, во многом, из-за сохраняющейся памяти об опыте преподавания философии в советский период нашей истории, где традиционно в постсоветское время усматривают проявления в отношении преподавания философии, выражаясь словами Знепольского, административного произвола. Поэтому опыт наших французских коллег, которые вынесли свою дискуссию на уровень социального дискурса, может быть крайне полезен. В сформулированной ими в явном виде дихотомии «изучать философию, учась (прежде всего) философствовать, и учиться философствовать, изучая философию», акцентируется внимание на социальных практиках и роли философии в них. Эти практики при всем универсализме философского знания носят партикулярный характер. От их специфики зависит разрешение сформулированной дихотомии, а также, вытекающие из этого разрешения, следствия: стремимся ли мы с помощью философии работать с общественным сознанием в направлении «социальной ассимиляции» членов общества, проходящих через систему образования, или напротив – ориентируемся на создание критической дистанции по отношению к содержанию учебной дисциплины, которое определяется образовательными стандартами.