ИСТИНА

С поздней античности вплоть до 20 века христианской политической теологии не существовало как явления. Были политические рассуждения теологов, была религиозная политическая философия, но не было попытки чётко выделить священное и трансцендентное во властных организованных отношениях. Определение политики как поиска друзей и врагов, данное Шмиттом, идеально описывает причины: всякая форма организации в рамках средневековья предполагала связку с христианскими мотивами, базис для которых был создан во времена Аврелия Августина, врагов, в шаговой постоянной доступности, не было, по крайней мере в контексте Западной Европы. Двадцатый век со всеми его политическими потрясениями и массовыми процессами секуляризации вынудил теологов вернуться к работе в рамках политического. Эрик Фёгелин выделял нацизм и марксизм как политические религии, стирая границу между теологией и политикой. Это можно назвать первыми звоночками постсекулярной ситуации взаимопроникновения теологии и философии, где понятийный аппарат смешивается, а проблематика и терминология объединяются. Нам кажется, что основания постсекулярного зародились уже в разгар секуляризма, среди как раз политических теологов, таких как Карл Шмитт, Эрик Фёгелин, Якоб Таубес и Карл Лёвит. Шмитт вновь открыл эту область, показал, что сакральное теологическое активно разрастается в пространстве насущного политического. Фёгелин продемонстрировал, что не только трансцендентное может проникать в имманентное, но и имманентное претендовать на трансцендентное, "гностически" претендовать на доподлинное абсолютное знание. Таубес выделил три вида отношения к миру, продемонстрировал, что пантеистический взгляд на мир философии Нового времени, стремящийся обобщить и понять оный целиком, уступил позициям нового атеистического материализма и теологического монотеизма. Больше нет идеи, будто мир работает как чёткий часовой механизм: разные формы экзистенции захватывают пространство практики, в том числе политической. Революционное понимание политики отныне вписывается в христианскую картину мироздания, средневековая самодостаточная стабильность раскололась. Лёвит зафиксировал состояние актуального ему времени, которое, по его же выражению, застыло между языческим и христианским. Попадая в нерв актуальных вопросов, Лёвит показывает, что в языческо-пантеистическом мировоззрении нет свободы воли, тогда в самой истории нет смысла, потому что она поглощает всё, включая людей. Лишь религиозное мировоззрение освобождает и позволяет преодолевать тотальность давящих на человека обстоятельств. Снова появляется мотив о прогрессизме и идеологиях модерна как проявлениях ереси. Все эти четыре мыслителя сделали интеллектуальный прыжок веры: покинули изолированный остров трансцендентного, чтобы принести священное в имманентный, раздираемый противоречиями мир. Как Бонхёфферовский Лютер, чьё великое служение предполагало уход из монастыря, обратно в светский мир. Мы считаем, что без политических теологов 20 века не было бы нового духовного возрождения, которое наблюдается сейчас. Не было бы танатотеологии, слабой теологии, теологии освобождения и прочих подходов, где мы не боимся примирять небо и землю. Стоит осветить это влияние и оценить деятельность представленного уникального пласта мыслителей по достоинству.