ИСТИНА

Сборник рассказов “Марковальдо, или Времена года в городе” (1963 г., издательство «Einaudi») И. Кальвино (1923 г. – 1985 г.) – известного итальянского писателя-постмодерниста – не вполне вписывается в общий контекст творчества автора и практически не осмысляется исследователями. Так, в русскоязычной академической среде этот текст изучается только с практической стороны (напр. рассказы из сборника публикуются в пособиях по изучению итальянского языка); именно поэтому наше исследование предлагает новый и актуальный подход к изучению материала. Доклад не претендует на исчерпывающее всестороннее изучение текстов сборника, но предлагает один из возможных ракурсов исследования. Цель сообщения – проанализировать форму и содержание текста “Марковальдо” как феномена детской литературы с точки зрения литературной прагматики (принимая во внимание влияние элементов постмодернизма на установление “границ детской литературы”). Для этого были изучены такие области литературной прагматики, как феноменология чтения, исследования, предмет которых — литературное опосредование поведения, и прагматическая теория повествования. Также на основе статьи П. Нодельмана “Pleasure and Genre: Speculations on the Characteristics of Children's Fiction” были выделены “критерии детской литературы”, подробнее о которых скажем ниже. В своей основе детская литература зиждется на амбивалентности. Основное проявление этого в противопоставлении внетекстовых (прагматических) категорий “innocence” и “wisdom” (i. g. “невинность” и “мудрость”) и вытекающих из них – “wish-fulfillment stance” и “didactic stance” (i. g. позиция “поощрения ребенка в его естественности” и позиция дидактическая – “воспитания этого ребенка”). Также обычно произведения детской литературы строятся на внутритекстовых оппозициях, важные свойства которых: бинарность и четкость, возможность взаимодействовать со сторонами внутри себя и с другими оппозициями, оставаясь при этом независимой, наличие у каждой из сторон определенного хронотопа, т.е. склонность хронотопа к противоположному удвоению. Еще один критерий — отрицание невозможности вещей. То есть невероятное становится не просто возможным, но уже является таковым в пространстве текста – сама ирреальность становится реальностью и нормой, воспринимается правдой, проживанием игры в ее “истинной детскости”. Последний критерий: тексты детской литературы, легкие для восприятия, кажутся многозначными после прочтения, и имеют особую форму; важная черта которой – вариативность. Повествование часто дробится на отдельные эпизоды, раз за разом пересказывая историю, изменяя ее и при этом не заканчивая, то есть делая по сути цикличной и вечной. С помощью методов концептуального анализа и структурного подхода мы проанализировали рассказы из сборника в их совокупности в соответствии с вышеприведенными критериями и установили следующее: “Марковальдо” полностью соответствует всем чертам детской литературы, однако во многом более сложен и выходит за рамки этого направления. Вопреки привычной для детской литературы простой форме, за которой кроется глубина содержания, И. Кальвино использует “сложный язык” для “простых сюжетов”. Яркий пример – первая фраза первого рассказа сборника “Грибы в городе”: “Залетный ветер из чужих краев любит оставлять городу необычные подарки, но замечают их только самые чувствительные души – вроде аллергиков, что начинают чихать из-за какой-нибудь особенной цветочной пыльцы”; где поэтически-возвышенный стиль, использующийся для описания природы, резко обрывается тире и сменяется прозаично-ироническим для описания города. Более того, по мере продвижения к концу цикла текст усложняется как на семантическом уровне, так и на уровне формы: комические зарисовки стрип-комиксов (“Лечение осами”, “Отдых на скамейке”) сменяют экзистенциальные переживания (“Ядовитый кролик”, “Дождь и листья”), а вместе с этим эволюционирует и язык. В главном герое – Марковальдо – сочетается причастность к каждой из сторон внутритекстовых оппозиций (детскость-взрослость и природа-город): он одновременно и опытный взрослый с умением следовать правилам, и ребенок – со свободной волей и принципиальной тягой к изменениям; и чужак в городе, и истинный горожанин, тоскующий по природе (которая проявляется в пространстве города только через его восприятие). Из-за того, что Марковальдо также одновременно находится в обеих ипостасях “невинности” и “мудрости” привычная схема смены этих внетекстовых позиций идет не от вседозволенности к ограничениям (как обычно происходит в детской литературе, нацеленной на восприятие детьми), а наоборот, привлекая тем самым в круг читателей и подростков, и взрослых. Тезис о том, что возможно вырасти и повзрослеть, не изменив себе, не только объединяет все вышесказанное, но и становится общей нарративной стратегией, замыслом текста: одновременно и как совет на будущее для читателя-ребенка, и как напоминание для читателя-взрослого. Игровое начало — не только «нереальная реальность» детской литературы, но и яркое проявление постмодернизма, позволяющее вместе с тем поддерживать баланс прагматических оппозиций “невинности” и “мудрости”. Так, в последнем рассказе сборника “Дети Деда Мороза” светлый и семейный праздник Рождество коммерциализируется и превращается в рекламную кампанию игрушки “Ломай-не-бойся”, становящейся символом бесконечного круговорота потребления. Но как только это хоть отчасти начинает звучать нравоучительно, неожиданно наступает контрастирующий с общей темой рассказа финал: рассуждения начальников фирмы через ряды почти сказочных образов сменяются комической зарисовкой, фрагментом из детской книжки. Там черный волк (невидимый в темноте леса) преследует белого зайца (сливающегося со снегом так, что непонятно, “то ли есть он, то ли нет”) и ровно в тот момент, когда волк преодолевает невидимую границу между ними и хочет схватить зайца, тот теряет очертания и растворяется в белизне страницы.