ИСТИНА

В эссе «Профиль Клио» Бродский рисует музу истории как даму, склонную к произволу и своеволию. Такой она виделась грекам и римлянам, но со временем это понимание было утрачено. Еще до того, как история стала «научной», христианский монотеизм уже проложил дорогу к детерминизму. В конце пути человечество (евреев в особенности) ждала ловушка. Из-за веры в Провидение и социальный прогресс немецкие евреи дожидались транспорта в Освенцим вместо того, чтобы пуститься в бегство. Сам Бог дал им заповедь рассеяться, но они ею пренебрегли, как пытались пренебрегать и прежде. Они хотели комфорта и оседлости, прогресса социального и нравственного. Между тем, оседлый человек должен бежать, когда его поселение разграблено захватчиками, или разрушено землетрясением, или когда он слышит Глас Божий, обещание Земли обетованной. С точки зрения Бродского, развитие от кочевничества к оседлости не следует рассматривать какпереход от худшего к лучшему. Евреям лучше было бы остаться кочевниками и пренебречь благами цивилизации – это позволило бы уйти от Холокоста. Нет сомнений, Бродский писал свое эссе поверх книги Льва Шестова «Апофеоз беспочвенности» (английское название – “All things are Possible”). В этой книге Шестов обрушился на закон причинности как основу познания. Нет никакой причинно-следственной связи, а есть господство случайности, своеволия и произвола в природе. Чтобы не пасть жертвой произвола, следует учиться и учить неуверенности, сомнению, скепсису. «За это дело должны взяться бездомные авантюристы, природные кочевники, для которых ibi patria, ubi bene» («где хорошо, там и родина»). «Настоящий исследователь жизни», – писал Шестов, «не вправе быть оседлым человеком и верить в определенные приемы искания», он не должен быть женат и заботиться о деньгах. Как и у Бродского, у Шестова просматриваются цитаты из Библии. Как и Бродский, Шестов опирался на собственный исторический опыт. Его книга была издана в первый год Первой русской революции, ставшей репетицией Холокоста в Черте оседлости. Страшные погромы согнали евреев с насиженного места, превратив их в бездомных искателей приключений, направив их в Землю обетованную – Америку. Об этом Шестов не говорит, он скрывает исторический фон своих идей. Получается не философия истории (как у Бродского) а «опыт адогматического мышления». Мы должны читать между строк, чтобы увидеть этот фон. Бродский, со своей стороны, не ссылается на Шестова в своем эссе. Нужна техника экзегезы, чтобы обнаружить текст позади текста. При этом само эссе Бродского – не что иное, как экзегеза – выведение смысла из книги Шестова. Это и собственный, сокрытый смысл этой книги, и новый смысл, дополняющий старый.