ИСТИНА

Одной из главных проблем изучения древнеегипетской культуры является то, что, прекрасно сознавая авторский характер многих ее произведений, мы не имеем никаких конкретных данных об их создателях: даже зная их имена [Коростовцев, 2001, с. 109 146], мы не представляем или почти не представляем себе их личности. Не оказывается качественно лучшей и наша осведомленность о Манефоне Севеннитском – египетском жреце начала эллинистического времени, создавшем ряд произведений о своей стране на древнегреческом языке: несмотря на относительно высокую их сохранность в античной и раннесредневековой традиции (в передаче христианских хронографов, Плутарха и др.) [Waddell, 1980], нам неизвестна явно большая часть его биографии, и современные исследователи реконструируют ее довольно предположительно. Причина этого понятна: в фокусе внимания той традиции, которая формировалась в эллинистическом Египте, находились македоняне и греки, а не египтяне, да и сама эта традиция по большей части не пережила римского завоевания Египта. Имя Манефона, известное в древнегреческой транскрипции (Manethōn, Manethōs и др.), по-видимому, восходит к египетскому «Маат-эн-Джехути» («Правда Тота»): таким образом, это теофор, содержащий имя египетского бога мудрости, что, однако, не обязательно связано с его деятельностью. По всей вероятности, Манефон происходил из жреческого рода: сам он жрецом был, а это занятие в Египте Позднего времени было, как правило, наследственным. Пиком его карьеры было, видимо, положение «верховного жреца и книжника священных алтарей Египта, родившегося в Севенните и пребывающего в Гелиополе», упомянутое в его письме Птолемею II Филадельфу (282 246 гг. до н.э.), известном в передаче Синкелла: если этот текст подлинный, то Манефон достиг одного из самых высоких статусов в жреческой иерархии Египта. Переданный Плутархом (De Is. et Os. 9, 28) этникон Манефона указывает на его происхождение из Севеннитского нома в центральной части Дельты Нила, откуда происходили последняя ХХХ династия египетских царей (ок. 379 343 гг. до н.э.) и ряд представителей элиты Египта, связанных с его македонскими завоевателями. Серьезные затруднения представляет определение времени жизни Манефона. Обстоятельство его биографии, известное точнее всего, это его участие в учреждении культа бога Сараписа, локализованного в Александрии и связанного с династией Птолемеев. Античная традиция делает Манефона участником этого события и относит его ко времени Птолемея I Сотера (царствовал в 305/4 282 гг. до н.э.; Plut. De Is. et Os. 28; Tac. Hist. IV. 83 84; роль Манефона в создании этого культа подтверждается находкой его скульптурного изображения в Серапеуме Карфагена: надпись CIL 8.1007). Климент Александрийский сообщает в связи со введением культа Сараписа легенду, сходную с изложенной Плутархом и Тацитом, но приписывает его Птолемею II (Clem. Al. Protr. IV. 42-43); Кирилл Александрийский (Cyr. C. Iul. I. 13) относит его к 124 Олимпиаде, т.е. к 284 281 гг. до н.э., что соответствует соправлению Птолемея I и II. Думается, что данное соответствие оптимально разрешает противоречие в датировке этого события двумя разными царствованиями. Согласно Иерониму в греческой версии Евсевия данное событие произошло в 286 г. до н.э. (II, 119, ed. Schöne), согласно армянской версии – в 278 г. (II, 120, ed. Schöne), что опять же «подтягивает» его датировку к рубежу царствований Сотера и Филадельфа. В таком случае в конце 280-х гг. до н.э. Манефон должен был быть зрелым, вряд ли пожилым, человеком, которого можно было бы привлечь к столь ответственному делу; и это заставляет думать, что он родился за 40-50 лет до этого, в конце 320-х или 330-х гг. до н.э. В связи с биографией Манефона иногда принимают во внимание, что в его свидетельствах о XII династии Фаюмский оазис обозначен термином «Арсиноитский ном», введенным при Птолемее II в 256 г. до н.э., а в папирусе 241 г. до н.э. (6 года Птолемея III), некий Манефон упоминается как высокопоставленное лицо, авторитетное для решения спора гераклеопольских жрецов с администрацией (pHib. I. 72). Однако если считать это упоминание Арсиноитского нома аутентичным первоначальному тексту Манефона и отождествлять с ним фигуранта папируса и в то же время принимать обоснованные выше выкладки о времени введения культа Сараписа и возрасте Манефона при этом (отказываться от них нет оснований), то срок его жизни и, главное, активной деятельности необычайно и не слишком правдоподобно удлинится. Безусловно, сугубо произвольно мнение В.В.Струве, что Манефон родился еще при ХХХ династии и был в зрелые годы современником не только Птолемеев, но и Александра Великого (в частности, сопровождал его в восточном походе в качестве эксперта по возвращению в египетские храмы статуй богов, в свое время захваченных персами [Струве, 2003, с. 98 101]). Участие Манефона в создании культа Сараписа показывает его готовность к сотрудничеству с новыми македонскими властями Египта – позицию, занятую далеко не всеми представителями его местной элиты. Именно для греков и македонян Манефон пишет на понятном им древнегреческом языке (эллинское образование он получил еще в детстве: Ios. Flav. C.Apion. I. 14.73) свои произведения, среди которых наиболее важны история Египта (Aigyptiaka) и т.н. «Священная книга» по-видимому, своего рода введение в египетскую мифологию, использованное Плутархом в трактате «Об Исиде и Осирисе». Настроение сотрудничества с македонянами проявляется и в этих произведениях: так, говоря о том, что со времен II династии у египтян женщины имели право на царскую власть, Манефон мог стремиться дать обоснование беспримерному возвышению Арсинои II – сестры и супруги Птолемея II [Carney, 2013, p. 85] (если это так, то Aigyptiaka датируется с почти идеальной точностью временем ее жизни в Египте в 270-е гг. до н.э.!); а в целом его исторический труд показывает, что на протяжении многих тысячелетий царская власть в Египте передавалась от одного сакрального правителя к другому и теперь находящиеся на престоле цари из дома Птолемеев – законные наследники своих предшественников. Вместе с тем задача, которую преследовал Манефон, не сводится к простому сотрудничеству с чужеземными хозяевами Египта, а включает в себя и его искреннее стремление рассказать им о богатствах его культуры. Примечательно, что он старается делать это в греческих же категориях, например, синхронизируя в конце второй книги («томоса») своего труда рубежные события египетской и греческой истории правление Туориса (исторической царицы XIX династии Таусерт) и Троянскую войну. Очевидно, это стремление «рассказать о Египте» и сделать это максимально понятно связано с ощущением определенного «цивилизационного поражения» у египтян после того, как их страна была завоевана македонянами и они вместе с греками сформировали ее политическую элиту. В этих условиях грекоязычные произведения об истории и религии Египта явно преследовали цель продемонстрировать внешнему миру состоятельность и равноправие египетской цивилизации по сравнению с эллинской и наличие у египтян собственной богатой истории (примечательно, что примерно в это же время и в сходных условиях такую задачу решал в своем произведении об истории Месопотамии вавилонский жрец Беросс). Ладынин И.А. Замечания о схеме египетской истории в труде Манефона Севеннитского // Вестник Киевского национального университета им. Т.Г. Шевченко. № 110. 2012. С. 39 42. Коростовцев М.А. Писцы древнего Египта. СПб.: Журнал «Нева», «Летний сад», 2001. 368 с. Струве В.В. Манефон и его время. СПб.: Журнал «Нева»»; Летний Сад, 2003. 480 с. Carney E.D. Arsinoë of Egypt and Macedon. A Royal Life. Oxford: Oxford University Press, 2013. XII, 215 p. Dillery J. Manetho // The Romance between Greece and the East / ed. T. Whitmarsh, S. Thomson. Cambridge: Cambridge University Press, 2013. P. 38 59. Manetho. With an English translation by W. G. Waddell. Cambridge (Massachusetts); L.: Harvard University Press, William Heinemann Ltd., 1964. 256 p. (Loeb Classical Library; 350).